Вскоре после освобождения белорусского города Лиозно в 1944 году при разборе кирпичной кладки разрушенной печи в одном из домов был найден маленький желтый конверт, прошитый нитками. В нем оказалось письмо белорусской девочки Кати Сусаниной, отданной в рабство гитлеровскому помещику. Доведенная до отчаяния, в день своего 15-летия она решила покончить жизнь самоубийством.
Перед смертью написала последнее письмо отцу. На конверте стоял адрес: "Действующая армия. Полевая почта №... Сусанину Петру".
На другой стороне карандашом написаны слова: "Дорогие дяденька или тетенька, кто найдет это спрятанное от немцев письмо, умоляю вас, опустите сразу в почтовый ящик. Мой труп уже будет висеть на веревке".
Номер полевой почты, написанный на конверте, устарел, и письмо не смогло попасть адресату.
Оно было опубликовано в "Комсомольской правде" 27 мая 1944 года.
Текст письма.
Март, 12, Лиозно, 1943 год.
Дорогой, добрый папенька! Пишу я тебе письмо из немецкой неволи. Когда ты, папенька, будешь читать это письмо, меня в живых не будет. И моя просьба к тебе, отец: покарай немецких кровопийц. Это завещание твоей умирающей дочери. Несколько слов о матери. Когда вернешься, маму не ищи. Ее расстреляли немцы. Когда допытывались о тебе, офицер бил ее плеткой по лицу. Мама не стерпела и гордо сказала: "Вы не запугаете меня битьем. Я уверена, что муж вернется назад и вышвырнет вас, подлых захватчиков, отсюда вон". И офицер выстрелил маме в рот...
Папенька, мне сегодня исполнилось 15 лет, и если бы сейчас ты, встретил меня, то не узнал бы свою дочь. Я стала очень худенькая, мои глаза ввалились, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идет кровь - у меня отбили легкие. А помнишь, папа, два года тому назад, когда мне исполнилось 13 лет? Какие хорошие были мои именины! Ты мне, папа, тогда сказал: "Расти, доченька, на радость большой!" Играл патефон, подруги поздравляли меня с днем рождения, и мы пели нашу любимую пионерскую песню...
А теперь, папа, как взгляну на себя в зеркало - платье рваное, в лоскутках, номер на шее, как у преступницы, сама худая, как скелет, - и соленые слезы текут из глаз. Что толку, что мне исполнилось 15 лет. Я никому не нужна. Здесь многие люди никому не нужны. Бродят голодные, затравленные овчарками. Каждый день их уводят и убивают. Да, папа, и я рабыня немецкого барона, работаю у немца Шарлэна прачкой, стираю белье, мою полы. Работаю очень много, а кушаю два раза в день в корыте с "Розой" и "Кларой" - так зовут хозяйских свиней. Так приказал барон. "Русс была и будет свинья",- сказал он.
Я очень боюсь "Клары". Это большая и жадная свинья. Она мне один раз чуть не откусила палец, когда я из корыта доставала картошку. Живу я в дровяном сарае: в колшату мне входить нельзя. Один раз горничная полька Юзефа дала мне кусочек хлеба, а хозяйка увидела и долго била Юзефу плеткой по голове и спине. Два раза я убегала от хозяев, но меня находил ихний дворник. Тогда сам барон срывал с меня платье и бил ногами. Я теряла сознание. Потом на меня выливали ведро воды и бросали в подвал.
Сегодня я узнала новость: Юзефа сказала, что господа уезжают в Германию с большой партией невольников и невольниц с Витебщины. Теперь они берут и меня с собою. Нет, я не поеду в эту трижды всеми проклятую Германию! Я решила лучше умереть на родной сторонушке, чем быть втоптанной в проклятую немецкую землю. Только смерть спасет меня от жестокого битья. Не хочу больше мучиться рабыней у проклятых, жестоких немцев, не давших мне жить!..
Завещаю, папа: отомсти за маму и за меня. Прощай, добрый папенька, ухожу умирать.
Твоя дочь Катя Сусанина...
Мое сердце верит: письмо дойдет.
NB. У В. Высоцкого есть такие строки "значит, нужные книги ты в детстве читал!"
C вопросами убийства и самоубийства (и даже детского самоубийства)3 дети сталкиваются в мировой (хорошей) литературе постоянно. И (моё мнение) в данных вопросах нужна не "страусинная политика", а взрослое сопровождение наших детей по литературе. Именно поэтому книжку Астрид Линдгрен "Братья Львиное Сердце" я сама читала сыну. Поясняла. Обсуждали. Размышляли. Мама плакала, когда читала, а сын реагировал совсем иначе - он успокаивал меня.
Иначе реагировать совсем не значит, что ребёнок иначе, чем мама воспринимал (ощущал), потому что потом, после совместного прочтения другого произведения этого же автора ("Приключения Калле Блюмквиста"), сын сказал, что эта книжка "не очень, потому что мама не заплакала ни разу".
Моё поколение воспитано на подобного рода (как это письмо Кати Сусаниной) документах о войне, и своему сыну я рассказала об этом письме с моими комментариями, но без купюр.
Но моя родительская позиция может не совпадать с позицией родителей одноклассников моего сына. Поэтому, поразмыслив, я для класса при подаче данного материала сделала акценты на войне и на бытописании этой девочки, убрав из текста (не упоминая) такие слова, как "самоубийство" и "предсмертная записка".
Вход
Регистрация
Forum map
FAQ
